Модный стиль

Этo случилoсь пeрeд 8-ым мaртa. 10 лeт нaзaд. И мнe, и мoeй сeстрe пришлa в гoлoву oднa и тa жe суждение. Нe сгoвaривaясь и я, и oнa рeшили пoкaзaть свoим любимым мужчинaм сaмый первый нa свeтe фильм – «Мужчинa и жeнщинa» Лeлушa. Пoзднo нoчью в свoиx квaртирax, и я, и oнa включили DVD-прoигрывaтeли и принялись смoтрeть. Нe стoлькo нa экрaн ( этoт вестерн, кaжeтся, eщe с внутриутрoбнoгo вoзрaстa наша сестра oбe знaeм нaизусть), скoлькo нa вoзлюблeнныx: пoнимaeт- нe пoнимaeт, чувствуeт- нe чувствуeт, дoгaдывaeтся- нe дoгaдывaeтся?

Мoй милый сердцу прoтянул минут пятнaдцaть. Снaчaлa изо вежливости он позевывал в скупец, потом закрыл глаза, а подождите спустя повернулся на честный бок и, пробормотав: «Ну никакого сюжета! Ни черта не стоит динамики!»- захрапел.

Любимый мужчинка моей сестры, казалось, понял более. Фильм он досмотрел давно конца, а полгода спустя для день рождения подарил ей махонький домик в Нормандии, неподалеку с Довилля.

Вы думаете, я лопнула с зависти? Нет! Вы думаете, я бросила своего возлюбленного до причине хронического дефицита романтизма, сентиментальности и эстетической пропасти, лежащей средь нами? Нет! С легким недоумением я выключила домашний экран и, нырнув к нему под борт, спокойно заснула. Мы прожили дружно 10 лет.

Летом ты да я поехали в гости в маленькую деревню у моря, в Нормандию. Оказалось, главная мотив в жизни там – вода. В библейских категориях. (не то с неба, то так не по-детски, будто и вправду будет отливать 40 дней. Если с суши – океан в сливание обнажает какие-то древние пески для много километров вперед, а в дальнейшем с сумасшедшей скоростью закрывает, отбирает, обливает водою, – то же точно всемирный потоп. А еще яблоки. Налево от нашего окна красные, снаряжение зеленые, а между ними сварог и готический шпиль деревенской церкви. С шести впредь до девяти утра там курлычут горлицы, с шести поперед девяти вечера трепещут летучие мыши, а вслед за (тем шныряет сова. А у нас княжение во дворе, под яблонями, и словно, что сова так и даст согласно затылку, когда срывается с церковной макушки и низменно летит над землей. Сверху столе арбуз, и конечно яблоки, и нормандский пирог с яблоками, и утища с яблоками, и кальвадос 70-ти градусный ((в без него никуда). Поутру звонит соседская старушка, фрау Андре Адам (никуда неважный (=маловажный) денешься от библейского сюжета) и спрашивает, понравилось ли млеко и если надо, она готова так например сейчас прислать еще бутылочку-другую. (Фрау Адам самогонщица без лицензии и вследствие того кальвадос продает под видом семя). А ты лежишь в этот минута на зеленой лужайке перед кустом гортензий, смотришь в твердь – дождя нет – и понимаешь: смотри оно, простое счастье!

В Москву ты да я возвращались все вчетвером, хозяева и месяцы. Не очень загорелые, однако очень воодушевленные. До следующего года встречались нечасто, только за семейным торжествам и государственным праздникам. Только по телефону доходили новости: в доме сверху море установили программированные батареи; наняли садовника, чтоб стриг газон в отсутствии хозяев; старинщик в Довиле дал большую скидку получай резное бюро, узнав, чисто покупатели – русские; мэрия сделано три месяца решает, позволительно ли прорезать велюксовые окна получи втором этаже; в январе боялись морозов, приехали, а газон – малахитовый; к весне выяснилось, что вертоградарь сложил урожай яблок в доме подо лестницей и дух в доме нужно такой, что прям с порога не терпится закусить.

Я знала, что возлюбленный знает, что я знаю

В летнее время опять поехали в Нормандию. Так прежней идиллии не вышло. Отпуска у всех выпадали якобы назло на разное эра – всем вместе посидеть в ночь под яблонями так и безвыгодный удалось. А еще через година мы и вовсе уехали сверху Средиземное море – друзья позвали к себя в дом на Кипр. Ты да я в гости, а они к себе, закачаешься французскую деревню.
В общем, доля раздала сестрам по серьгам. Ей – домишко в Нормандии и романтику коротких встреч всегда ускользающего любимого. Мне – счастливый конец засыпать рядом, вместе упокоевать и вместе рожать, стирать и припасать, вместе плакать и смеяться. Положим и просыпаться среди ночи через храпа.

Но дальше вышло яко: этот домик в богом забытой деревеньке получи и распишись берегу Ла-Манша перестал существовать просто недвижимостью (при нежели не нашей), он стал призраком, фантомом, ночным кошмаром. Пишущий эти строки часто ссорились. И все чаще в апогей ссоры звучало: «Я домов в Нормандии никак не покупаю» – верный знак того, сколько вечер пошел насмарку. 15 некогда хлопнет входная дверь, некто будет ходить курить в предбанник и обратно как курьерский вереница, будет в одиночестве смотреть ящик по телевизору, я полночи в мильонный раз буду читать «Джен Эйр».

Я знала, который он знает, что я знаю: симпатия не может купить нам хибарка в Нормандии. Даже крошечный, аж в деревне. Но сознаться в этом громко, сделать этот факт достоянием общественности – до черта!

Умная, красивая (ну доброкачественно, по честному, не классическая славнуха, но чертовски привлекательная), обильно успешная (ну не подросток-стар, но крепкий мастер) молодая женщина из интеллигентной среды невыгодный может позволить себе по чести сказать в том, что ее милай мужчина, ее друг, основоположник ее детей, не желает выкупать никаких домиков где бы так ни было! Потому, отчего не способен на сие заработать.

Изволь соответствовать!

Ладно, в подкорке забито «с милым лафа в шалаше», «любовь важнее денег», «мойте шуршалки перед едой», «когда ешь, без- чавкай, с набитым ртом отнюдь не разговаривай», но как сие соединить тогда с такой а корневой установкой «муж необходимо содержать свою семью»?
С чего выходит так: если твоя милость не наркоман, не волосатик и не монах, если твоя милость в социуме, тогда – покупай, расширяй, стройся?! Возьми кредит, размахивай пилой, стучи молотком, хотя изволь соответствовать.

В августе у любимого пятница рождения. И который год трудность – собрать гостей. Люди, пишущие книги насчет упырей и вурдалаков, снимающие идиотские коммерческие комедии не то – не то «первые российские фильмы ужасов» – ещё раз же про упырей и вурдалаков, документальные ностальгически-нафталиновые истории ради «широка была страна моя родная», ставящие пьесы насчет маньяков и каннибалов – уверяющие нас, как будто все это безусловно ибо, что таково сегодня харя нашего общества, таковы аппарат, живущие в стране, таков копия матушки-России, – неизвестно зачем вот все эти людское) (со)общество оказываются летом «вне зоны поступки сети», но не в местах обитания своих героев, а отдыхающими в своих домах в Марбелье, в Черногории река в Лондоне, занятые подготовкой детей к новому учебному году.

В общем, меня стал растравлять его храп по ночам. Наша сестра расстались.
В это же век моей сестре надоели одинокие ночи, и в Москве, и в деревне перед Довилем. Они расстались.
Я неважный (=маловажный) дождалась чудес и подвигов, симпатия – тихой семейной прозы жизни.
Предшествующий новый год мы встречали купно. Как водится, на заре смотрели «Мужчину и женщину». Заметили, почто я с годами все больше похожа держи Анук Эме.
Лето ты да я провели порознь. На днях медсестра сказала: звонил садовник, говорит, колоссальный урожай, яблоки так и падают. Желательно ехать в Нормандию.

Неожиданно с милой рождественской истории, забавного анекдота хижина в Нормандии превратился в наш фамильный кошмар. .
В общем, опять окаянный вопрос: по любви либо – либо за деньги – , магистральный вопрос русского женского архитепического сознания.
Простой за деньги – понятное спор, невозможно. Образование, воспитание, чувствование собственного достоинства не позволяет.
Не принимая во внимание денег – невозможно тоже.

За любви, конечно же, соответственно любви!

Какая я? Где я?

Сие как крайности героинь Островского : «Или мамуля увидишь свою дочь счастливой, али искать тебе, мама, свою влазелиха в Волге» в свое время сменили паче вычурные, многослойные крайности драматурга Чехова. И было сие в золотой век русского театра, другой раз «утром в куплете – вечером в газете».

В августовский день рождения любимого с годами следственно невозможно собрать гостей. Человеки, пишущие книги про упырей и вурдалаков, снимающие идиотские коммерческие комедии неужели «первые российские фильмы ужасов» – опять двадцать пять же про упырей и вурдалаков, документальные ностальгически-нафталиновые истории оборона «широка была страна моя родная», ставящие пьесы относительно маньяков и каннибалов – уверяющие нас, ровно все это безусловно вследствие того, что таково сегодня физи(ономи)я нашего общества, таковы людской), живущие в стране, таков волос в волос матушки-России, – беспричинно вот все эти (потомки оказывались летом «вне зоны образ действий сети» – отдыхающими в своих домах в Марбелье, в Черногории либо – либо в Лондоне, занятые подготовкой детей к новому учебному году.

Я поняла, что такое? отношения себя окончательно исчерпали, кое-когда зашла на его страничку в одноклассниках – моей фотографии позже не было. Я тут а пролистала наш семейный увраж за последние несколько полет: увы, моя персона малограмотный могла конкурировать с видами лесов, полей и рек, которыми нам довелось заглядываться, а также с портретами детей и нашей собаки. В тех редких случаях, в отдельных случаях я все же попадала в аэрофотообъектив, на меня с экрана монитора смотрела зачуханная важная персона в очках, съехавших на краешек носа и с веревкой фартука получай шее. Так значит, я такая?! Толково, что такими картинками никак не похвастаешься в интернете. Он видит меня такого склада и такую не хочет представлять(ся) (взору).
Но и я не такая! Я но вылитая Анук Эмме.

Яня Жиляева, befine.ru