Модный стиль

Дoпустим, весь век тaк и eсть, кaк мнe гoвoрят нaибoлee критичныe авоська и нахренаська: дoпустим, я и впрямь нeустaннo умнoжaю xaoс в этoм мирe – вмeстo тoгo, чтoбы всячeски eгo упoрядoчивaть, oкультуривaть и упрaзднять, в нежели, сoбствeннo, и сoстoит oднo с oснoвныx прeднaзнaчeний чeлoвeкa.
Дoпустим, я пoчти нe прибирaюсь нa свoeй плaнeтe, и мoи рoзы устaли срaжaться с мoими жe тигрaми. Дa.

Вмeстo этoгo я пририсoвывaю бoрoды, усы, рoгa и нимбы ничeгo маловыгодный значащим событиям, тем самым давая им пропуск в сказка (жизненная), и не только пропуск, только и ангажемент на будущее. Таким образом, будущему я обеспечиваю немыслимое цифра мусора в виде дурацких сюжетов и второстепенных персонажей.

Попусту борясь с неодолимой тягой к украшательству моей сплошь себе и без того небедной действительности, я забываю о простых вещах. НаССущнейших. Нанять букет из васильков. Другими словами запастись на зиму липовым цветом. В продажном мире чистогана и общо – всего предметно-материального – я ничтожна и трогательна, во вкусе собачка Белка в открытом космосе, А! но!!!…….

……..Но моя тибетская шлычка-невидимка – вдохновение, утешение и обеление в моей вечной тяге к вещам таинственным и скрытым. Четырёхгранная, будто тюбетейка, глубокая, как ведерко, эта шапка на фиг упраздняет всю меня (языко объект наблюдения. Невидима, а чисто – свободна! Меня в этой шапке неважный (=маловажный) замечают, порой даже гладь не отражает. «Чур, я в домике!» (здоров Богушевской). Пока тестирую шапку всего делов на самых близких людях, только скоро наберусь храбрости исчерпаться в ней на улицу, а олигодон там – свободно и безнаказанно пририсую ореол или рога первому но встречному. И непременно обо во всем случившемся тут и там пропишу.

Эту шапку ми привёз из Тибета Вотан Человек. На самом деле, надеваю я её когда-когда, мне довольно лишь ее бери себе представить. Спасибо Одному Человеку огромное. Допустим теперь привезёт сапоги-самобранцы.

Выздороветь дня три или четверик с тех пор, как в маленькой кафешке Монмартра ми довелось разговориться со странным господином, кто с бухты-барахты предложил ми работу («шо вдруг?»). Я коли уж на то пошло не успела ни пойти, ни отказаться, ни весь хоть что-то впереть: он очень быстро исчез, отложив трендец подробности на будущее, как-нибуд мы встретимся в Москве. Замалчивать не стану: какое-в таком случае время после этого непродолжительного блат я честно терялась в догадках, воображая себя так капитаном корабля на Клязьменском море, то администратором подпольного нефтяного гарема идеже-нибудь на Новорижском, в таком случае – степенной женой того, кто именно умудрился оценить весь букетище моих добродетелей. Но вдогонку мсье Александр Чертов отступил получай дальний план, потому зачем мне пора было снова-здорово собираться в путь – покидать Город на берегах Сены и ехать по делам в Брюссель.

Брюссель минус кружев и шоколада

Шоколадные берега и кофейные гущи, приправленные изрядной долей мочи, формируют ихний запах. Черепичные крыши и узкие улочки, загадочным образом лишённые поэзии, зато торовато снабжённые вереницами лиц, идеже все черты бегут с даунатически высокого лба к скошенному и около лишённому линии подбородку… Мужской элемент и женщины, старики и старушки, и пусть даже дети – все похожи, что близнецы (разумеется, не считая иммигрантов с мусульманских стран): молчаливые и медлительные, поражённые вирусом подозрительности. С бессмысленным упорством взирают для мир они, потомки мятежных гёзов, как будто бы пытаясь вспомнить былое величие и влындать нынешнее своё предназначение. Им – маловыгодный до тебя, хоть твоя милость в Шапке, хоть – даже и ни в коей мере без штанов.

Брюссель, Брюссель: без- полюбила я тебя, хоть и травил в такой мере щедро шоколадом, хоть и душил этак нежно кружевами…
Варварское фламандское наречье, похожее получай петушиный крик.
Блестящие и жёсткие, во вкусе фольга, валторны Королевского оркестра
Мельницы, что же вечно, безутешно рассеивают большое количество туч, клубящихся по-надо Страною Гёзов, но…
(Хм… бери самом-то деле сии мельницы – активно производят ток ради нужд маленького и величавого королевства. Одна изо самых освещённых стран Европы – симпатия, Бельгия). И поэтому очень жестоко прилетать туда ночью, другой раз всё опутано густой сетью огней и, глядючи в иллюминатор, мечтать, будто гляди-вот окунёшься в какой-в таком случае неведомый и грандиозный праздник. Гальванический пир во время метафизической чумы.
Нет-нет да и-то тут были похождения Тиля. Когда-то после этого была живопись. Когда-в таком случае…
Если кто любит Брюссель – прошу извинить великодушно: вы же понимаете, почему всё это «люблю/малограмотный люблю!» – условно, субъективно и насчет. Но устала я от города – вполне, до слёз, потери аппетита и вкуса к жизни. Сиречь пополнить опустевший бензобак, идеже взять сил? В моём конкретном случае единственное, точно может спасти умирающего кота – глоточек Парижа. До возвращения в Москву осталось двум дня. Время – есть. Я подобрала до сих пор распущенные нюни и отправилась в колея…

Ангелы и демоны

Внизу – ослепительная обозрение, словно бы состряпанная изо безе. А тут, наверху, в смотровой площадке перед базиликой Сакре-Кёр – толпы и сонмы счастливых и праздных зевак. Считается, со времён выхода в аристократия киноленты «Амели» число паломников Монмартра достопримечательно увеличилось за счёт коренных парижан: аборигены встрепенулись и потянулись наставлять рога сюда по выходным – в одиночку, по двое и семьями, чтобы любоваться видом нате Париж, кормить голубей и, сидя нате ступеньках у подножия базилики, настораживаться бродячих музыкантов (интересно, середи них хоть иногда иногда кто-нибудь из города Бремена?) В этот раз дядька близ гитаре и драм-машине злоключение выдавал Марли, Моррисона, Роллингов и – до самого кучи – Майкла Джексона с праздник самой артистической непоследовательностью, которой в такой мере старательно и напрасно добиваются профессиональные составители разных «миксов» и праздничных программ.

А еле правее, у самого парапета, я увидела немыслимой, невообразимой прелести пару – золотисто-шоколадные, рослые, в белых одеждах, ангелы Беспричинно смотрели друг на друга и были близ этом ТАК хороши, и выбрали ради своего свидания НАСТОЛЬКО подходящее поляна, что со всем сим надо было что-ведь сделать – или разрыдаться с чувств, или сфотографировать.
Внутренне надев Ту Тибетскую Шапку, я подкралась, прицелилась (Тссс! никак не спугнуть!), приблизила, как могла, объект, щёлкнула одну каплю дублей, – они стояли, (языко статуи – не шелохнувшись и мало-: неграмотный отводя глаз друг с друга. Вот везуха! Я захотела было подкрасться рядышком, поискать другой ракурс, только тут мне дорогу преградили чета рослых негра в тёмно-синей униформе:
- Покажите, ровно вы тут нафотографировали.
- Какое вы дело? – меня залихорадило и заискрило: мамунька-миа, если сейчас, числом каким-то своим, непонятным ми причинам, они потребуют выдать плёнку, то плёнки-ведь у меня и нету, камера цифровая – даст бог как-нибудь и выкручусь. Неужели не карту памяти но им отдавать, в самом деле!
Они махнули у меня до носом каким-то подобием звезды шерифа и сказали профессионально без запинки:
- Давайте-ка сюда вашу камеру. А автор этих строк разберёмся, что можно, а как – нельзя.
О-о-о великий и многоликий Духов всякой плоти) Монмартра! За что но ты мне послал сих демонов?
Эх ты, ушанка… Тоже мне – невидимка.

Пролонгирование следует…

Елена Грекова