Ивана Купала. Часть 1
Рaзлeнившиeся мысли выскaкивaли пo oднoй нa пoвeрxнoсть сoзнaния и тута жe ныряли oбрaтнo. Нaвeрнoe, oт жaры. Мнe былo гoрькo и oднoврeмeннo xoрoшo. Мaлeнький пeсчaный пятaчoк, нa кoтoрoм я лeжaлa, исключaл втoржeния в мoё oдинoчeствo – вoкруг мeня вoзвышaлись цeлыe гoры вaлунoв, кaждый в нeскoлькo oбxвaтoв. Грaнитныe вeликaны, кaжeтся, ужe срoслись товарищ с другoм, иx прoчнo скрeпилa глинa, прoсoчившaяся в щeли вo врeмя дoждeй, сплeли кoрни дикoй мaлины. В этиx нaвaлeнныx быть рытьe кaрьeрa кoe-кaк вaлунax были oсoбeнныe трoпки и пeщeрки, гдe мoжнo былo спрятaться. Нeкoтoрыe с кaмнeй были рaскoлoты тo ли врeмeнeм, тo ли мoлниeй, тo ли удaрoм. Oстрыe щeрбaтыe грaнитныe крaя пoсвeркивaли слюдoй.
В дeтствe пишущий эти строки, рeбятишки-дaчники, игрaли в этиx валунах в прятушки и пятнашки и не боялись раздолбать головы. Скакали с камня сверху камень, как горные козлята, прятались лещадь тёплыми гранитными боками, дружили с местными ужами, которых (в было видимо-невидимо. Ты да я знали каждый камень. Был псефит-стол, совсем плоский, был останец с впадиной на брюхе, в неё дозволено было что-то притаить, был валун-голова бизона, такие ужак у него были от природы линии. В карьере мы ловили головастиков. Таким (образом же, как и сейчас, больше десяти лет спустя, реяли по-над водой стрекозки, и изящно, даже если как-то с достоинством, проплывали неторопливыми толчкообразно под самой поверхностью буроватые лягушки. Нефтекарьер был мелкий, мы быстро баламутили воду, со дна поднимался осадок, мальки и головастики пропадали куда-либо-то, напуганные нашей вознёй.
Получи Ивана Купалу обязательно жгли у продвижение костёр из старых покрышек, которые добывали мальчишки. Покрышки укладывались пирамидой, обливались бензином, и они после утра полыхали, раскатывались в неодинаковые стороны. Это была единственная ноченька за все каникулы, в некоторых случаях родители снимали с нас ограничения времени получи и распишись вечерние гулянки. Прошло бесчисленно лет, но до этих пор в жёсткой траве осталась плешина – бывшее кострище…
Такие мемуары лениво бродили в моей голове, повязанной ото солнца косынкой. Сколько парение прошло с тех пор… Бабушки и дедушки, к которым нас отправляли для каникулы, почти все умерли, а многие с нас так и продолжают отправляться в эту маленькую деревеньку, кое-какие уже с мужьями, жёнами и детьми. Точию я почти не приезжаю… Ушла в минувшее волшебная ночь Ивана Купалы, в некоторых случаях возможны чудеса.
Я перевернулась бери спину, но солнце манером) нещадно ударило в лицо, подобно как я тут же села. Под (видом почувствовав, что сонное расслабленное капитал потихоньку меня отпускает, задрожал и зажужжал сотник. Муж.
– Я скоро, уже собираюсь, – сказала я, приняв извещение.
– Хорошо, – ответил ми такой знакомый голос, и нате дисплее появилась надпись «Длительность вызова 00:03». Я захлопнула телефон-автомат и усмехнулась. 00:03 – отличное исполнившееся на разговор двух любящих друзья-приятели друга людей. Сразу видимое дело, что им есть о нежели поговорить. Собрала покрывало, рушник, накинула на горячие рамена сарафан, прихватила босоножки и стала выбираться по части шершавым камням из своего убежища.
– Ловля тебе туда ходить, – пробормотал муженек, когда я вошла в калитку. – Какая разность, где загорать, лежала б вот дворе.
Сам он неизвестно зачем и поступил, лежал в шезлонге с неизменной сигарой в зубах и с газетой предварительно глазами.
– У воды загар даст сто пристаёт, – ответила апатично и поднялась на крыльцо. В доме задёрнуты занавески, и вследствие этого почти прохладно. Я почувствовала, фигли горячая кожа, остывая, начинает несколько побаливать, сгорела-таки…
Через нахлынувших сегодня воспоминаний ми было как-то маловыгодный по себе. Да, я женихи) пора человек, замужняя женщина, и несообразно было надеяться, что самого малого возраста) будет со мной неусыпно, и ничего не изменят лета. Я уже привыкла жить за-взрослому и не верить в вот тебе на на Иванов день. А что-то давно забытое подняло сейчас голову, словно там, получи и распишись камнях возле маленького продвижение, до сих пор стояла и смотрела ми вслед голенастая девчонка, которая живёт неизмеримо лучше, чем я. Потому что-что мечтает о большой и какой-в таком случае необыкновенной любви, готова невыгодный спать всю ночь, чтоб что есть силы повеселиться, и может купаться в мутноватой воде тёплой июльской под покровом ночи, ничуть не боясь тёмной глубины и близкого нить.
У меня было такое мягко-тревожное состояние, что желательно плакать. Наверное, от смены обстановки ми лезет в голову всякая глупость. Я пыталась отогнать непрошеные мысли, однако у меня ничего не получалось. Накормив мужа обедом, я села получи и распишись крылечке и закурила.
Офис, караулка. Супермаркет по субботам и гудящие через каблуков ноги после званых ужинов. Чмок вперед сном закатывается куда-так под кровать, какие-так глупые сомнения насчёт фасона платья. Тренажёрный зал ожидания три раза в неделю. Взаимное взаимоуважение. Увеличение оклада. Повышение. Шум по поводу этого самого повышения, вот что место женщины – в доме. Брамс в музыкальном центре, Брамс в машине. Изящная женская машинка возмещение внедорожника, который мне навеки хотелось иметь. Ежовые варежки, в которых надо держать себя без устали. Молчащий телефон.
Я вышла замуж година назад, в двадцать четыре, единым) (духом после института. «Какой комплиментарный молодой человек. Не ведь, что эти твои!» – сказала маманюшка. Мы ходили на выставки и в место действия. Близки стали только вслед 2 месяца до свадьбы, уж после подачи заявления. (вот) так, действительно, не то, что-то «мои». К моим причислялись Глупый Макс, получивший прозвище после редкую безбашенность; Моллевич – в матери годится меня двумя годами, с вечной гитарой из-за спиной, рыжими волосами и философскими размышлениями; Веселехонький Роджер – здоровущий футболист, солнышко покрасило скромняга; Витька-Зануда – строевой, нескладный, постоянно в учебниках… (целый) короб их было, моих мальчишек. Я и без лишних разговоров так думала о них – «мои». Мои авоська и нахренаська, мои товарищи. Хорошие работящие ребята, любители предопределение-н-ролла и частушек, поклонники отечественного пива, художники, поэты, спортсмены, моряки – сие уже сейчас…
А Пётр… Пусть будет так, он был «не так что». Он был самочки изысканность. Только дорогие провинность, только тихий голос, только лишь приличные манеры. Только, только лишь, только… Мне казалось коли так, что я вхожу в высший огонь. Первые светские рауты, первые вечерние платья, гладкие причёски. Подарки вечно) что-то делает к месту. Безукоризненная вежливость и приглушенный мелодичный голос моего будущего мужа. Царь славы ты мой, крахмальные белоснежные рубашки! Я потеряла голову через этого великолепия.
А потом оказалось, чисто хорошие манеры, деликатность, привкус, изысканность – это колючки получи и распишись колючей проволоке, в которую я поуже была замотана. И любое вольное настия чревато тяжкими последствиями.
Кончено началось ещё до свадьбы. Петюня был ревнив. Я даже и неважный (=маловажный) предполагала такой черты в этом четверка воспитанном человеке в костюме. Поелику волею судьбы, да и моей собственной, подругами я мало-: неграмотный обзавелась ни в школе, ни в институте, возьми дисплее моего телефона высвечивались большей более или менее мужские имена, и даже отнюдь не имена, а прозвища по старой детской привычке. Скажем и высвечивалось – «Роджер», «Зануда», «Безум». И вишь тогда оказалось, что возлюбленный ревнив, и не просто таково, для порядка, а всерьёз…
Биди обожгла мне пальцы, я затушила её в консервной банке.
Похожие темы:
Вы можете следить за ответами к этой записи через RSS 2.0. Вы можете оставить свой отзыв, пинг пока закрыт.
Ваш отзыв