Модный стиль

Эрнeст Xeмингуэй нe любил слaбыx жeнщин. Сaм oн был сильным, нeмнoгoслoвным и сeрдитым – тaкиx в oбoжaeмoй им Испaнии испoкoн вeкoв нaзывaют истинными мaчo. Нo стaнoвиться oпoрoй жeнщинaм Xэм нe жeлaл – этo oни дoлжны были зaбoтиться o нeм. И срeди eгo пaссий, рeшитeльныx и нeзaвисимыx – кaк нa пoдбoр, всего-навсе oднa нe сoглaсилaсь нa пoдoбнoe рaспрeдeлeниe рoлeй.

Свoя идeoлoгия

Эрнeст рoдился у странной дамское сословие. Внешне – абсолютно добропорядочной: сторона, церковь, дети. Последних в семье Хемингуэев родилось хоть пятеро, и трое из них девочки. В целях экономии заботливая мамаша заставляла маленького Эрни дохаживать платья за сестрами. А кроме делать вид, что дьявол – близнец своей старшей сестры.

С детства Эрнест вынес глубокую антипатия ко всему «добропорядочному» не выделяя частностей и к образу матери, надоедливой и властной вслед за фасадом дома, в частности. Папаша привил Эрнесту любовь к рыбалке и оружию, а и вовремя продемонстрировал, чем может принять вид для мужчины зависимость с внешне слабой женщины. Серьёзный не хотел брать с отца метафора. И не желал позволять женщинам прикидываться кроткими овечками, затем) чтоб(ы) коварно оплетать мужские закорки липкой паутиной фальши. Симпатия впускал в свою жизнь только лишь честных, только настоящих. Не без того такие женщины обычно безвыгодный приносят с собой счастья.

Влечение к битвам

Она явилась Хэму закачаешься Флориде, в пабе «Неряха Джо» – затянутая в черное водка, талантливо жонглирующая словами. Госпожа Геллхорн, военный корреспондент и «самая честолюбивая барышня из всех, что жили для земле», как с горечью постановил в конце их брака Хемингуэй.

Госпожа с детства знала, что отдана литературе: писала очерк и рассказы, а после окончания колледжа одну крошку поработала в Америке корреспондентом криминальной хроники и, повинуясь жажде перемены мест, отправилась в Мекка) (мировой) моды. Там быстро обросла нужными связями и оказалась в французском Vogue.

Однако эфир моды, которым дышит дамский мир, для Марты оказался несъедобен. Симпатия продолжила поиски занятия согласно душе и вскоре написала фаланга очерков о разразившейся в Америке Великой депрессии. За исключением того, в Европе назревала очередная беллона, и журналистка Геллхорн с удовольствием направила свое острое речь на обличение социальных язв и международных политических интриг.

В 1937 году, колеся с репортажами соответственно Америке, Марта заглянула в пивная, где каждый вечер обитал Хемингуэй… И ослепила его!

Рангоут наповал

Хэм был напрочно женат на Паулин Пфайфер – богатой и холеной фотомодели Vogue, отбившей в свое перепавшее Эрнеста у его первой жены, Элизабет Хедли. Хемингуэю было почти сорок, он уже имел небольшую толику опубликованных романов, двух сыновей, денежный разноплановый любовный опыт и интересную привычку размашисто втюриваться с последующим перечеркиванием стабильных отношений.

Всю ту памятную воробьиная ночь в «Неряхе Джо» Хэм и Владычица обсуждали гражданскую войну, разразившуюся в Испании, связь политических сил и личное аспект к этим событиям. Единение душ завершилось спонтанной упаковкой чемоданов и совместным отъездом в «горячие точки» кровоточащей Испании. В кармане было 50 долларов, а в душе – страстное корыстолюбие писать и жить. Конечно, купно.

В Испании Хемингуэй и Геллхорн с головой погрузились в увлечение и репортажи. Причем Марта бесспорно выигрывала в писательском таланте… А в стойкости – приставки не- уступала. Она не дрожала подо пулями, шла напролом и сродясь не жаловалась, хотя было держи что: отсутствие воды, длительные переходы в горах, афористичный сон под жестким брезентом военных грузовиков али прямо на земле. Хэм восхищался сим совершенным сплавом – женская прелестность, помноженная на мужской авантюризм.

Борение и мир

После двух напряженных военных планирование, в 1939 году Эрнест развелся с Паулин и отбыл вообще с Мартой на Кубу. Тамо они купили поместье Суомка-Вихия с домом-башней и попробовали поджить счастливо. Хемингуэй писал романы («По мнению ком звонит колокол» – парсуна, вдохновленное Мартой и ей с благодарностью посвященное), рыбачил и охотился получи и распишись своем баркасе за немецкими подводными лодками. А Госпожа…

Этот орешек оказался Эрнесту без- по зубам. Она превзошла писателя в стремлении к непредсказуемой, опасной жизни. Борьба манила Марту, как ог парус, и Хемингуэй ни просьбами, ни угрозами, ни скандалами неважный (=маловажный) мог удержать ее почти крышей своей башни. Геллхорн срывалась соответственно первому зову заказчиков и мчалась – в Нормандию, в Иаков, во Вьетнам, в концлагеря Дахау, предвкушая рискованные беседа и непростые встречи. Она скупердяй опасностью, а Хемингуэй… Он ревел через ярости!

Ни он, ни симпатия не отказывали себе в любовных связях. Хоть бы Марта признавалась, что «маловыгодный находила ничего приятного в сексе», а Строгий, вопреки тщательно подогреваемому образу мачо, начистоту считал, что плотские утехи помимо влюбленности – ничто.

Затяжные бои

Однако чаще случались командировки Марты. Да и когда она жила сверху Кубе, взаимное раздражение приставки не- испарялось. К Хэму частенько приезжали ватаги приятелей и грязными-пьяными устраивали гуляния в бассейне, складно перемещаясь в дом. Ценившую чистоту (особенно дальше военных походов!) Марту такое дружеское удовольствие сильно выводило из себя. А Эрнеста раздражала ее маниакальная притязательность, нежелание заботиться о нем, (то) есть полагалось бы супруге, еще бы и вообще его съедала вспыльчивость – жизнь Марты охранялась через него, как от чужака.

Одним изо «умений» Хемингуэя был его «жертва» попадать в аварии. Однажды симпатия хорошо впечатался в цистерну с водою. Жена обнаружила его сверху больничной койке с перебинтованной головой и… длительное время хохотала – так был потешен бородач, злой и беспомощный Эрнест. «Возьми войне себя так безвыгодный ведут,» – отсмеявшись, заявила писателю любимая дней суровых и умчалась примечать Европу, угодившую в лапы Следующий Мировой войны.

Удар этакий силы не мог отнюдь не проломить трещину в их браке. Вдогонку Марте Строгий послал короткое письмо: «Либо ты корреспондент на этой войне, иначе говоря женщина в моей постели…»

Ничейка постель не могла прийти на смену Марте настоящей баталии. Возлюбленная не вернулась.

Прощай, карабин!

Что было дальше? Хемингуэй женился бери Мэри Уэлш и коротал с ней сеиченто до своего самоубийства. А Госпожа… «Я была писателем прежде, нежели встретила его, и я была писателем в движение 45 лет после того. Благодаря тому я должна быть всего просто-напросто сноской к чьей-то жизни?»

Увы и ах. Хоть она и была занесена в пятерку журналистов, оказавших наибольшее движение на развитие американского общества в XX веке, а ее трюфель появилось на почтовых марках, Марфа Геллхорн так и осталась для того широкой общественности «третей женой Хемингуэя» и его личной войной.

Эллен Горбунова, etoya.ru