Лягушки в сметане. Часть 2
– Вaрeнькa, дoчeнькa, неужели нeльзя жe тaк! Xoчeшь, я с пaпoй тeбe путёвку купим в Сoчи? Съeздишь, зaгoришь, в мoрe пoкупaeшься. Лёшeньку нaм oстaвишь.
– Нe xoчу я ни нa кaкoe мoрe, мaмa, кaк твоя милость нe пoнимaeшь! Мeня муж брoсил, брoсил, брoсил!
Вaря швырнулa трубку, зaлилaсь слeзaми, упaлa нa дивaн. Выплaкaвшись, пoсмoтрeлaсь в зeркaлo. Вытeрлa лицo. Oткинулa нaзaд вoлoсы. Бoжe мoй, ужели чeгo eму нe xвaтaлo? Высoкaя, крaсивaя, дoмoвитaя! Дa, пoпoлнeлa пoслe рoдoв, нo нe кaтaстрoфичeски, вoн бaбы xoдят, тук трясётся, a у нeё, у Вaри, тoлькo бёдрa чуть-чуть рaздaлись. Дa, зaпустилa сeбя нeмнoжкo сeйчaс, нo шабаш oт гoря, oт гoря! Всe смотрелки выплакала. Мерзавец! Подонок! Завёл себя небось драную кошку какую-в таком случае, а на них с Лёшкой скромно наплевал.
– Наплевал! Наплевал! – бормотала Варвара, смакуя своё горе.
И отныне. Ant. потом они должны жить для алименты – как унизительно! Отделался квартиркой вшивой! Денег более чем достаточно даёт, но жизнь-так, жизнь поломана теперь, какие капитал(ы)! Брошенная жена! Брошенка! С когда пешком под стол ходил на руках! Кто данный) момент возьмёт? Снова хлынули плач. Прибежал с кухни Лёшка.
– Мамочка, мало-: неграмотный плачь! Не плачь, мамочка, пойдём погуляем выгодно отличается.
– Ой, Лёшенька, не хочу, – стеная, без сил опустилась в креслице. – Подонок твой папаша, живёт себя припеваючи, а нас бросил.
– Дезуха! – вдруг крикнул сын. – Папашечка меня любит! Он сказал, чисто мы в дом отдыха на курьерских вместе поедем!
– Что-о-о?
***
– Ирочка, дочка, дай денег, выпивать нечего.
Ира выглянула в засаленное время. Сашка, радуясь свободе, носился по мнению двору, копался в снегу.
– Пап, твоя милость только недавно пенсию получал, идеже она?
– Да что немного погодя пенсия – копейки…
– Я поесть тебе привезла всякого вкусного, органический холодильник. И сигарет много привезла.
– Твоя милость что ж, родного отца помимо копейки подыхать оставишь?
– И с чего тебе подыхать? Еды нате месяц, а потом я снова приеду.
– К хахалям поедешь своим городским? В подоле принесла и далее, а отец всю жизнь растил-кормил, в лепёшку разбивался, а в данный момент… Проститутка дочка выросла, так точно ни копейки папашке маловыгодный даёт. Вот мать-так с небес смотрит на тебя, наравне ты над отцом, по образу над зверем, издеваешься, несомненно… Над больным… – из выцветшего штифты выкатилась мутная слеза.
– Господи! – Ира вытащила изо кармана полтинник, кинула нате стол, вышла, хлопнув дверью. Кутаясь в куртку, села возьми лавку под окном. Родитель в наскоро нахлобученной шапке выскочил изо дома, резво побежал повдоль улицы. За бутылкой. Ровно всегда. Что-то сдавило хайло, свело. С чего она решила, зачем станет ей легче в близкий деревеньке, откуда сбежала сломя голову пятеро лет назад – от пьющих грязных мужиков, через замазывающих синяки баб? Хана то же… Снова потратила нате отца почти все последние наличные…
– Сашка! – крикнула, загораживая очи от зимнего солнца. – Собирайся, поедем к себе!
Сын подбежал радостный, а заглянул матери в лицо и тута же испугался:
– Мам, твоя милость чего плачешь?
– Что твоя милость, сынок, это солнце неприметно.
***
– Объясни мне толком, в честь какого праздника я не могу видеть сына?
Был в наличии муж говорил вежливо, так в голосе уже проскальзывали огорошенно-упрямые нотки.
– Потому ровно я не хочу, – ответила Варвара мрачно.
– Что значит, твоя милость не хочешь? Сыну нужен батя.
– Ты мразь, а не родитель!
– Варя, Варя, я прошу тебя, не принимая во внимание истерик!
Варя расхохоталась и самоё почувствовала, как фальшиво прозвучал её (гомерический.
– Истерик? Каких истерик? Сие ты – истеричка. Как твоя милость додумался, чтоб ребёнка потащить куда-то без матери?!
– Варвара, я прошу тебя.
– Вот твоя милость у меня теперь попляшешь, собака, думал, всё тебе позволено, если ты один работаешь? Твоя милость меня нищую оставил…
– Варвара, я всё оставил тебе…
– …одинокую, а самопроизвольно развлекаешься и хочешь, чтоб ребенок на тебя, кобеля, любовался, а пока…
– Варя, прекрати!
Она бросила трубку и согласно обыкновению села на диванчик, закрыв дверь. Слёзы заливали субъект – тоже привычно. Горечь и одонтагра отдавали сладостью. Боже, на правах жить, как жить? Ей-ей, осталась квартира, да, они приставки не- нуждаются в деньгах благодаря бывшему… Мамуша старалась помочь, как могла. И приглашала в месяцы, и сама приезжала, и предлагала насидеться с Лёшкой, чтоб Варя стократ-нибудь сходила. Но Варе ни хрена ни морковки не хотелось.
Прошло уж три месяца с тех пор, точь в точь муж ушёл, и жизнь, казалось, замерла. Сносно не осталось, кроме слёз. Т. е. они не понимают – до сих пор, кто пытается её утешить, точно это всё ерунда: бумажки, жилплощадь, молодость, красота. Сие всё растоптано, несчастная разлюли-малина убила всю Варину весёлость и жизнелюбие. Хоть брось любви к мужу не осталось. Сей подонок разрушил её, Варину, практика, искромсал, оплевал… Ей нравилось того же мнения об этом такими категоричными, резкими словами. Сынуля почему-то стал в качестве кого будто бояться её, и возлюбленная усмотрела в этом дурное престиж отца. Конечно, это тутти папаша, не она но так воспитывала ребёнка! Н вдруг позвонил давний сильный, пригласил в кафе. Варя отказалась, неважный (=маловажный) хотела она никаких знакомых и никаких шантан. Что представляют из себя сильный пол – это ей теперь обоснованно.
«Действительно, надо отдать Лёшку маме и легко побыть одной. Задёрну однако шторы и выключу телефон. О, какая каузалгия!»
***
– Ира, вы плохо выглядите, – сказал ей местный представитель, когда они пили душистые) зерна в промежутке между посещением двух поликлиник. По (по грибы) его счёт. Выпить в кофейня кофе уже давно означало угоду кому) Иры или не нарыть яблоко и йогурт Сашке, разве самой остаться без косметики, а в качестве кого-то выглядеть было следует. Когда ты рекламируешь экой-нибудь товар, надо насмотреть хотя бы приятно. И неважный (=маловажный) столь важно, что рекламируешь мало-: неграмотный тушь или нижнее кальсоны, а всего лишь лекарства. Чего), когда приглашали, она до гробовой уточняла: «Угощаете?»
– Я просто замёрзла, Володюня Юрьевич.
– Да нет, у вы под глазами синяки.
Говно тональник! Да и ночи вслед компьютером, когда, почти засыпая, нуждаться дописывать свои рерайтерские протоколы тоже, конечно, сказались.
– Я каплю не выспалась сегодня. – Ира грела о чашку заледеневшие шуршики и прикидывала, сколько врачей успеет ещё раз сегодня обежать, скоро сейчас забирать Сашку.
– Ладно, сие ваше личное дело. Я, в сущности, что хотел сказать – автор все видим, как ваша милость работаете. Два последних возраст вы всегда первая объединение продажам. Так что, думаю, выдвижение для вас – это насквозь заслуженная награда. Правда, маловероятно ли вы сможете выебаться даже в отдельном кабинете. И ажно имея служебное авто, которое шеф решило вам предоставить.
Регионал улыбнулся и поднялся.
– Положим а на сегодня рабочий ультимо ещё не закончен. И, в меру, я слышал, у вас проблемы с жильём… Дисциплинированность готова в виде премии и подарка к повышению вверить вам кредит на покупку квартиры. Безвыгодный думаю, учитывая ваш дальнейший оклад, что вас сие разорит.
Ира закрыла изнанка руками и заплакала.
***
– У мальчика нервное неполадки, – сказала детский физиономист(ик) и посмотрела на Варю просто так, что та поёжилась. – Сильнейшее! Я бессчётно разговаривала с ребёнком. И хочу вас сказать, что виноваты в этом ваш брат и никто другой. Как ваш брат можете так калечить душу Лёши?
Вернувшись домой, Варя в глубокой задумчивости села с семечками в родной диван. Лёшку сейчас надо лечить… Да, симпатия и сама замечала, что симпатия стал какой-то дерганный, вздрагивает, когда она повышает рыканье. Перестал разговаривать об отце, боясь её реакции. Варвара подошла к бару и извлекла для свет божий бутылку напиток, почти пустую – она в последнее грядущее частенько к ней прикладывалась. Запила им лакомство. Вся её жизнь кончилась. В данное время она не просто брошенка с в сопливом возрасте, так ещё и с больным в детстве! И это нытьё будет всякий день, и слёзы без повода, а может, какими судьбами и похуже… Зачем она родила? Правда, конечно, понятно зачем – (не то б она не забеременела, Лёшкин отчим мог бы уйти куда как раньше. Но ведь возлюбленная любит сына! Он ей милее жизни! Но жизнь её в настоящий момент разбита, она, Варя, ни сверху что больше не способна. В такой степени и пройдут оставшиеся годы – в унынии, тоске, неудача… И никогда больше ничего далеко не будет. А Лёшка рядом с ней хорошенького понемножку болеть этим непонятным нервным расстройством по сей день больше и больше… Во она и пить уже стала. А по сей день он, скотина, бывший мужик!
– Лёшка! – закричала Варя в сторону детской. – Принеси маме воды!
***
…Какое-так время Ира полежала в темноте, только он всё не возвращался. Между тем она накинула халат и держи цыпочках вышла вслед ради ним в кухню. Из приоткрытой балконной двери стволина. Он стоял, опёршись о парапет, в пальцах горел огонёк сигареты. Ира подошла и тихонько встала рядышком.
– Что-то случилось? Твоя милость редко куришь…
Он обнял её огромной ручищей, поцеловал в я у мамы дурочка. Сразу стало тепло, под (видом укутали в тулуп.
– Да этак… Сашку на музыку грядущее кто везёт?
– Ты. У меня праздничный. Ant. приходящий.
– Кто придумал музыкальную школу за субботам?
– Не знаю. Ему нравится, пес с ним ходит.
– Пусть… – он вздохнул, затянулся.
– А такое?
– Знаешь, что я подумал, если впервые тебя увидел?
– Откуда родом…
– Что с тобой можно в разведку…
Ира засмеялась тихонько.
– С почему бы?
– Да так… В соответствии с тебе ж видно было, что же не досыпаешь и не доедаешь. Синяки почти глазами. Сапожки осенние посередке зимы… И улыбаешься. Это называется непреклонность.
– Да брось ты, какое бесстрашность? Мне Сашку кормить надо бы было. Миллионы женщин таким (образом живут.
– Не все…
– Пойдём идти спать? Холодно.
– Пошли.
Он продолжительное время ворочался, вздыхал. Ира включила лампа.
– Может, скажешь, что произошло всё-таки?
Снова дых.
– Я тебя чем-то обидела?
– Идиотка.
Снова вздохнул, повозился.
– Ира.
– Истинно?
– У меня сын есть.
– Я знаю.
– В случае если… Я заберу его. Что твоя милость скажешь?
Ира приподнялась получи и распишись локте. Вгляделась в покрытое щетиной усталое рожа.
– Бог ты мой. Сие мы поэтому три дня курим в одиночестве бери балконе и молчим? Потому ровно боимся, что я устрою бесчинство человеку, который стал отцом моему ребёнку, ибо что он хочет позабирать собственного сына? За кого твоя милость меня принимаешь?
– Ира…
– В чем дело??
– Не обижайся, прости меня. Я невыгодный думал…
– И не надо.
– Шагом марш сюда…
Автор: Юлия Кондратьева
Соффиона: www.perfectlady.ru,
получено с помощью rss-farm.ru
Похожие темы:
Вы можете следить за ответами к этой записи через RSS 2.0. Вы можете оставить свой отзыв, пинг пока закрыт.
Ваш отзыв