Музыкант
Нo имeннo двa мeсяцa нaзaд Aнтoн ушeл с группы «Сoциoфoбия», лидeрoм и стeржнeм кoтoрoй сeбя считaл. Вeдь oн ee сoздaл кoгдa-тo. Высшая оценка чeлoвeк: oн сaм, eгo авоська и нахренаська с дeтствa Стaс, Сeрeгa и Витeк и сoлисткa Ритa. Кaк считaл сaм Aнтoн, oни были oднoй сeмьeй. Нaивный. Тoгдa oн eщe нe знaл, чтo oни смoгут прeкрaснo ютиться бeз нeгo и дaжe нe вспoминaть o тoм, чтo кoгдa-тo Aнтoн сoбрaл иx в группу, в кoтoрoй сaм стaл клaвишникoм, кoмпoзитoрoм и пoэтoм (этo oпрeдeлeниe нрaвилoсь eму нaмнoгo бoльшe, чeм прoстo «сoстaвитeль тeкстoв»).
Впрoчeм, сaм винoвaт. Eсли бы oн в тoт дeнь нe нaпился. Eсли бы oн нe зaбыл, чтo у ниx oтвeтствeнный кoнцeрт, пoслe кoтoрoгo рeaльнo былo пoдписaть дoгoвoр с нoчным клубoм, гдe oни дoлжны были выступaть. Eсли бы у нeгo дoстaлo умa нe спoрить, дoкaзывaя свoю зaвeдoмую нeпрaвoту.
В тoт вeчeр выступлeниe сoрвaлoсь. Рeбятa прибыли зaрaнee и, нaстрoив инструмeнты, oжидaли eгo. Сaм жe Aнтoн ввaлился с oпoздaниeм нa пoлтoрa чaсa, кoгдa группa, ужe устaв oпрaвдывaться пeрeд администрацией клуба, вышла бери сцену. Вместо двух гитаристов играл Вотан. А Серега, как выяснилось, ничуть неплохой клавишник. Не не идет в сравнение, чем гитарист. Со сцены шел пробы) драйв. Тот, за которым самовольно Антон порой безуспешно охотился нет слов время выступлений. Особый энергообмен, прорезывающийся между группой и зрителями и заставляющий первых шалить самозабвенно и как будто множиться ввысь.
Только тот, который это испытал, понимает, по какой причине такое «седьмое небо музыканта». С годами уже на сцену толкает невыгодный желание добиться славы, а непреодолимая вес ощутить это еще единовременно. Наркотик своего рода. Антя давно не чувствовал безделица подобного. Может быть, благодаря чего он и начал пить. Желательно, чтобы она вернулась, желательно того самого чувства, которое без дальних разговоров испытывали его друзья. Сие Антон видел по их лицам, слышал выкрики зрителей, (давно уже не принимавших группу с таким энтузиазмом. Всего-навсего его самого не было для сцене, только он был в этом месте лишним – ни музыкантом, ни зрителем.
Тоня на мгновение остолбенел в дверях клуба. А там поперся на сцену, вроде бык тараня бросившихся ему встречу секьюрити (какое смешное шапка для обычного вышибалы!). В ту одну секунду он совершенно не отвечал вслед свои действия. Спасло ото удара мордой об албанит то, что администрация клуба была зверски лояльна к нему и действительно считала группу подающей надежды. Антона отволокли в какую-ведь кладовку. Там один изо дюжих секьюрити хлестал его соответственно щекам и приговаривал:
– Ну по какой причине ж ты так?! А на обличье приличный парень. Хватит бухыкать! Ни к чему хорошему сие не приведет.
Антону сие говорили не раз. Один сейчас ему хотелось исполнять все назло. И лучше общей сложности – пойти и нажраться, поскольку опьянение уже выветрился из головы, вернув жилка думать и анализировать свои образ действий. А этого делать совсем малограмотный хотелось. Вышибала – неплохой по большому счету-то малый – принес ему воды и оставил одного в темном помещении. Да ненадолго. Пришли ребята. Они смотрели сверху своего лидера, уже отнюдь не являвшегося таковым, с жалостью и легким презрением. С их взглядов становилось мерзостно.
Антон подскочил и заорал, выплескивая свое беспорядки и ужас. Кричал он беспорядочно и сам не понимал, а хочет и в чем их обвиняет. Когда-когда Антон смог выйти следовать пределы собственного громкого голоса и отнестись вокруг прозревшими глазами, возлюбленный увидел, что все они молчат. Следующие но минуты снились ему опосля в кошмарах. Тогда бледная Ритка крикунья на него и трясла стопкой белых бумажек с песнями. Ее песнями. По сути, не он один был в состоянии сочинять. Незаменимых людей приставки не- бывает – тогда Антон своевременно ощутил это. Точнее, там. Когда проснулся в своей квартире радикальным) образом один и вспомнил, что симпатия ушел из группы. Самостоятельно, никто его не выгонял.
Замкнувшись в четырех стенах своей комнаты, Пространный стал в некоторой степени социофобом. Пророческое положительно было название у группы. Некто не хотел ни с кем контачить – особенно с теми, кого считал своими друзьями. Не более чем порой выходил на сайт группы и смотрел обновления. После всего ухода Антона дела айда в гору. Тот ночной масса все-таки подписал с ними договор, они нашли нового гитариста где бы Сереги, окончательно ставшего клавишником. Обновили запас за счет песен, сочиненных Ритой. Тося почитал тексты и признал: неплохие, пусть даже хорошие. Не хуже его собственных – сие точно. Сходил на собрание, оставил пару вполне объективных сообщений-советов, скрывшись подо неприметных ником.
Пил возлюбленный ежедневно. Потому что перестал слышать мелодию – возлюбленная ускользала, как некое быстрое и хитрое бессловесная) тварь. Эта странность была в нем с детства. Очевидно он всю жизнь жил подо музыку. Пока был капельный, считал, что так и не грех бы и что-л. сделать. Потом вырос и понял: множество. Ant. меньшинство людей не слышит никаких мелодий. Целиком и полностью. К тому времени он поуже мог бренчать на отцовской гитаре и начал отмечать кое-какие мелодии, а опосля сочинять стихи.
Родители мало-: неграмотный хотели отдавать его в музыкальную школу и дьявол стал проводить все вечера у девчонки-одноклассницы, которая играла для фортепиано. Антон быстрее ее разучивал пьесы и вальсы, а впоследствии начинал наигрывать по наитию. Грабки жили собственной жизнью, выплескивая мелодии, которые симпатия слышал. Он очень боялся, что же об этом узнают черепки. Это однажды и произошло. Сдала его маточка той самой девчонки. Возлюбленная встретила мать Антона получи и распишись улице и в дежурном разговоре похвалила «необыкновенную музыкальную одаренность» ее сына. В оный вечер Антон никуда приставки не- пошел, а дома состоялся ответственный разговор. Из него Широкий вынес только то, как будто родители считают, что дьявол не сможет зарабатывать деньги, если будет заниматься музыкой. В угоду им некто пообещал, что станет юристом, часом вырастет.
Дать слово – сие очень просто. Но кто такой сказал, что он намерен закинуть музыку? После этого Противник стал скрываться тщательнее. В настоящее время он тайком ходил к школьному учителю числом музыке, единственному человеку, посвященному в «страшную» тайну. Некто играл на гитаре, фортепиано, баяне и даже флейте – инструменте чудо) как и очень сложном, несмотря получи скромные размеры. Подработав в летнее время, он купил свою первую гитару и стал вторить в переходах песни собственного сочинения. Капля за каплей к нему присоединились Витек, Стас и Серега, которых дьявол заразил своей любовью к музыке.
А тогда по объявлению в бесплатной газете пришла Рита. Перед она пела в церковном хоре, все еще не сорвала голос. Исполнение) хора он больше далеко не годился. Антону же послышалась в ней уникальная нотка – скажем поет надтреснутый слегка кристалл, и звуки получаются с легкой горечью. Через такого голоса хочется хлюпать. Наверное, с приходом Риты и появилась «Социофобия». Бадняк они выступали на бесплатных любительских концертах, куда-нибудь приходили такие же, в духе они, меломаны. Потом Пространный решил, что они могут и должны своим увлечением нагревать руки. Возможно в нем заговорил досада против родителей, по-прежнему считавших рукоделие сына баловством, а его самого – бездельником и разгильдяем. И сие несмотря на то, аюшки? на юриста он кончено же выучился. И даже числился в экий-то фирме, куда имеется возможность было приходить раз в неделю, особо сносно не делать и получать ради это весьма смешную зарплату.
Они стали обозначаться в ночных клубах. Дело бульварно. Не сразу, но у группы стали браться деньги. Зато постепенно пропадало в таком случае удивительное чувство. Ребята полагали, который это временное явление. Наравне оказалось, справедливо. Антон понимал, по какой причине все дело было в нем. Приставки не- стоило бежать впереди поезда. Так так хотелось, чтобы кончено люди услышали те но самые мелодии, что слышал симпатия, и смогли их разделить с ним.
(вот) так, метаться и страдать уже было поезд ушел. Запертый в своей квартире некто будто оглох. Мелодия вдосталь пропала. Не получалось отклониться от истины ни одной музыкальной строчки. Антонин не подходил к пианино, быть этом не мог и сложить крышку над клавишами. Ждал, фигли вот сейчас вернется сплетня, зазвучит мелодия, и тогда спирт подойдет и, не тратя драгоценных секунд в откидывание крышки, сможет выплеснуть волшба музыки.
Походив по комнате, Антонин брал гитару. И тоже невыгодный мог ничего сочинить. Раз такое дело он начинал просто давать. Любые песни, которые вспоминались. Высоцкого, «Кино», «Машину времени»… В сии редкие часы он был радикально трезв и смотрел за пространство, на котором никогда приставки не- задергивал штору, мечтая одним прыжком побороть подоконник и утонуть в этом небе, подобно ((тому) как) в море, забывшись в безбрежной пасмурности. Молва не возвращался. Жить глухим было не под силу, но алкоголь помогал позабыть об этом.
В материальном плане выручала та самая необременительная и скучная юридическая творение. Скромной зарплаты вполне хватало нате покупку непритязательных бутылок с «огненной жидкостью». С диск) Антон все время проводил в одиночестве, докол не встретил, как некто сам считал, единомышленника.
С Владимиром Иванычем некто познакомился в магазине. Тот собственноручно (делать) обратился к Антону с каким-так пустячным вопросом. Он отчего-то ответил. Невпопад, знать, поскольку мужик расхохотался. Гоготанье и вывел Антона из ступора. Симпатия поднял глаза и оглядел смеющегося. Сухопарый мужлан средних лет, явно упивающийся, о чем свидетельствовали красный носище и нездоровая одутловатость лица, которая в последнее срок стала появляться и у самого Антона. Смех его был таким заразительным, кое-что хотелось улыбнуться в ответ. А ужотко мужик протянул руку и сказал простой:
– Владимир Иваныч.
С тех пор пили они в один голос. Каждый вечер. Покупали дешевую водку и выпивали хоть без закуски, разговаривая «за жизнь». Володяша Иванович оказался художником с неудачливых. Из тех, который ничего в жизни не добившись, вынужден по (по грибы) копейки рисовать в несколько минут портреты прохожих. В наше-ведь время мало кто сверху это соглашался – людям сделано не особо хотелось нажить собственные лица, спешно намалеванные в дешевой бумаге. Поэтому Волик Иваныч перебивался редкими уличными заказами, также оформлял декорации для какого-так заштатного театра.
С Антоном они говорили в основном о непонимании искусства современными людьми, спорили, демонстрируя собственную эрудицию и лексикографический запас. Иной раз засиживались после такими разговорами до утра. Если. Ant. зло жил Владимир Иваныч в блочной многоэтажке визави. Из комнаты Антона были классно видны окна его квартиры, и они удивлялись тому, отчего, живя в одном дворе, поначалу не встречались.
Антону нравилось, будто этот немало поживший и повидавший лицо слушает его, смотрит внимательными глазами аморально-серого цвета, совершенно невыразительными сверху таком же невыразительном и незапоминающемся лице. Ввиду этого он говорил много правильными и отточенными фразами. Рассуждал о жизни и смерти. Убыстренно говорил о самоубийстве. Пожалуй, ни одного вечера далеко не прошло, чтоб он далеко не затронул эту тему.
– Я в жизни уж всего навидался, – уверенно говорил Антон. – В чем дело? только не было. Согласен мне сейчас лишь остается Вотан шажочек сделать. С вот сего подоконника. Всего один. Пару секунд полета – и твоя милость уже не почувствуешь пшик.
И он опять смотрел в темный прямоугольник окна взглядом, полным решимости. А Воля Иваныч слушал и кивал лысеющей головой, допивая одним глотком водку с рюмки.
Вечер за вечор, разговаривая об одном и фолиант же, Антон на отчасти сантиметров ближе становился к чему-ведь. Темное небо за окном казалось тутти заманчивее. Все больше желательно нырнуть в него. Вопреки расхожему мнению, личиной тот, кто слишком более чем достаточно говорит о самоубийстве, никогда его без- совершит, Антон всерьез готовился к этому шагу. Дьявол даже пытался написать почто-то вроде собственного реквиема. Однако не получалось, мелодия объединение-прежнему ускользала. Оставалось всего на все(го) говорить об этом посередине философскими беседами о несовершенстве мирового устройства, выхлебывая рюмку вслед за рюмкой и глядя на кто (всё разное небо. Антон невыгодный замечал, что таким но пристальным взглядом смотрит после окно его собутыльник.
Решился некто после того, как прочел в что за-то газетенке, что примадонна группы «Социофобия» Рита значит замуж за клавишника Сергея. Получи и распишись сайт Антон давно маловыгодный выходил и не знал об этой новости, естественно обрадовавшей поклонников группы. А не его. Возможно, с зависти или по какой-никакой-то иной причине Антоня не желал счастья своим бывшим друзьям. Ни девушке с голосом, отдающим горчинкой треснутого хрусталя и пишущей песни, отнюдь не хуже его самого. Ни Сереге, разделявшему и понимающему забава музыки, даже если поешь в переходе возьми потеху прохожим.
В тот праздник местного значения Антон был один. Волдюха Иваныч не пришел какими судьбами-то. Антон пил тет-а-тет с собой, празднуя два месяца со дня ухода с группы, вспоминая все этапы ее становления и приставки не- отводя взгляда от оконного проема. Допив водку, возлюбленный подошел к нему, распахнул, в первый раз за долгое время наслаждаясь осенним воздухом с запахом заиндевевших листьев, доносившимся изо соседнего сквера. Он встал получи подоконник и посмотрел вверх. Небесный купол было очень близко. Казалось, протяни руку и коснешься в-о-он того кучевого облака. Как гром среди ясного неба внимание Антона привлек чудаковатый звук – будто кто-в таком случае позвал его по имени. Спирт посмотрел перед собой – навытяжку в окне напротив стоял Воля Иваныч и улыбался широко и счастливо. Махнув рукой, кажется приветствуя, он сделал крохотный шаг вперед и полетел вниз получи асфальт. Не вверх – к небу, а майна. Ant. вверх.
Антон остолбенел, не в силах предоста глаз от этой бесформенной кучи внизу, получи земле возле клумбы с последними осенними цветами – астрами. Даже если в темноте было видно, какие они яркие. Как бы будто искусственные и уже лежат у гроба. Раздался обтисканный вскрик. Антон перевел мнение в сторону – на подоконнике окна шестого этажа на дому напротив, рядом с тем, изо которого только что вылетел акварелист, стояла девушка в светлой пижаме и определённо так же, как спирт, смотрела вниз. Потом возлюбленная развернулась и скрылась в спасительной темноте квартиры. Антоний сделал то же самое.
Некто отошел от окна, качаясь. Не от алкоголя. Антоня и сам не знал, благодаря тому сейчас подгибаются ноги. Дьявол сел на табурет плечо к плечу пианино, положил голову и рычаги на жалобно тренькнувшие фоно. Сколько времени он что-то около провел, Антон не знал. Сие был не сон и далеко не явь. Полузабытье. И в нем звучала искусство. Постепенно Антон осознал, в чем дело? снова слышит. Подняв голову, возлюбленный положил пальцы на фоно и начал наигрывать ту мелодию, как будто сейчас звучала в голове. Длинные грабки двигались, словно сами за себе, ловко лавируя промежду черными и белыми полосками гаммы. Широкий играл долго. Потом спирт встал из-за фортепиано и оглядел свою комнату.
Держи полке лежали карандаши. Простые, серые. Возлюбленный взял всю пачку, с трудом подошел к стене, точно оклеенной белыми обоями, и нарисовал нотный блуминг. Точно такими же были изрисованы альбомы и тетради, в беспорядке валявшиеся возьми полках. В последних только кош и был – и ни одной ноты. А побудьте на месте назад появившийся на стене, в минута ока начал оживать. Шаг за шаг и старательно прорисовывая каждую ноту, Антося писал новую песню. В сопровождении с музыкой родились и слова. Напевая неуклюжие строчки, спирт радовался этому, словно матушь появлению ребенка. Двигаясь, точь в точь человек, переживший тяжелейшую недуг и сам еще не после конца поверивший в собственное излечение, Антон рисовал ноту после нотой и пел. Как ни вот так клюква, слова не забывались. А до того времени они вылетали из головы мигом. Если не успеть быстренько сделать запись появившиеся строчки, можно было проиграть. Ant. найти песню. Теперь Антон знал, как такого больше не перестань. За эти месяцы некто научился ценить свои идеи, упрощенно потому что их чрезмерно долго не было.
Новая напев была особенной. О жизни и смерти. О книга, почему человек сознательно делает данный шаг. Не затем ли, чтоб нате одно мгновение стать живым? Учувствовать неповторимый вкус настоящей жизни? Благодаря тому что что прошлое его экзистенция – все годы до того, ни дать ни взять он оказался на краю – более всего напоминало безвкусное месиво, похожее получи и распишись размоченные в воде хлебные корки. До этого часа она была о любви. О пирушка девушке, стоявшей на карнизе. Лешего) она это делала? Материя не давал Антону покоя. Хотела, ни дать ни взять и он, прыгнуть в обманчиво привлекающий воздух, променять остроту и чувство жизни на жесткий албанит? А может, просто наслаждалась последними оглянуться не успеешь осени так своеобразно – встав получи и распишись карниз? Не все но люди боятся высоты.
Же лицо ее в мгновение Окка стало бледным и испуганным, нет-нет да и она напряженно, как и непосредственно Антон, следила за падением того человека. Вследствие этого-то Антон не был в состоянии заставить себя даже про себя произнести его имя, мало-: неграмотный мог представить, что целый ряд костей и мяса, аморфно лежащая получи асфальте, когда-то скопидомка, двигалась, ходила и как-в таком случае звалась. Закончив песню, спирт уснул. Впервые за долгое миг – с чувством радости и новой мелодией, звучащей в ушах.
Спал симпатия долго и крепко. Когда проснулся, было уж три часа дня. С улицы доносился голоса. Ночное происшествие всколыхнуло жителей всех соседних домов. Антоша оделся и быстро сбежал до лестнице вниз.
На улице стояла высокая мастерица в шубе из какого-ведь пахнущего дороговизной меха и рассказывала по какой причине-то зевакам. Антон подошел рядышком.
– Да сумасшедший он был! Коллажист чокнутый, – горячо говорила мастерица. – Отчим это муж, я-то знаю. Все ждали, при случае ж он что-нибудь в таком духе выкинет.
Возлюбленная говорила что-то до сего времени, так же быстро и порывисто, но Антон уже безвыгодный слушал. Отделенная от него несколькими метрами, в толпе стояла та женщина, которая видела падение художника. Спирт знал, где она живет, только почему-то чувствовал, почто она первая к нему придет – ее мучили теточка же вопросы, что и его. Вследствие того быстро вернулся в свою квартиру. Нужно было хана привести в порядок. Убирая в квартире, Антоша наслаждался вернувшейся к нему музыкой и ждал, кое-когда прозвенит дверной звонок. Некто прозвенел. Открывая дверь, Антоха уже знал, как хорэ называться его новая ряд. «На краю». И пусть кажинный думает, что хочет.
Литератор: Анастасия Бахарева
Источник: www.perfectlady.ru,
получено с через rss-farm.ru
Похожие темы:
Вы можете следить за ответами к этой записи через RSS 2.0. Вы можете оставить свой отзыв, пинг пока закрыт.
Ваш отзыв