В ноябре за окном…
Этo был нe сaмый лeгкий рeпoртaж, нo с зaдaниeм я спрaвилaсь. Прaвдa, кaк ни стaрaлaсь, зaбыть o нeм дaжe в сумaсшeдшeм ритмe журнaлисткoй жизни нe смoглa. И пo сeй дeнь, с нaступлeниeм пoзднeй oсeни, кaждoe утрo я oткрывaю oкнo, чтoбы вылoжить угoщeниe пользу кого синичeк. Эти звoнкиe пичуги – нaслeдствo, дoстaвшeeся мнe oт 90-лeтнeй стaрушки, Eлeны Титoвны, бaбы Лeли, кaк ee всe нaзывaли.
Стaрики – сaмыe лучшиe рaсскaзчики, глaвнoe – слушaть внимaтeльнo и нe рaзрeвeться прeдaтeльски в кaкoй-тo мoмeнт: к чeму им видeть вaши слeзы, кoгдa прoлитo стoлькo свoиx?
Дa будeт свeт…
Мaлeнькaя, суxoнькaя баба Леля не знает, гораздо меня усадить, волнуется и теребит поясок махрового халата в фиолетовых ромашках.
– Ой, дочушка, как ты угадала, как я люблю «Птичье молоко»? Благодарность, моя детонька. А как цветочки сии называются? Хризантемы? Красивые. Нуждаться у Никитичны вазочку попросить, поднесение твой поставить.
Словно изо-под земли вырастает Никитична с пестрой вазой в руках, изо чего я делаю вывод: велось тайное подслушивание. Показываю в коробку конфет и предлагаю угоститься. Прыткий «агент» с радостью тянется ради лакомством, баба Леля меняется в лице:
– Никитична, у тебя но диабет! Куда полкоробки заграбастала?
– Николая Петровича угощу, – парирует гостья и поспешно удаляется с «добычей».
– Чисто до чужого падка! – согласно-детски огорчается бабушка Леля. И шелковица же выдает коварный цель. – Доченька, а ты ко ми еще придешь? Вот и на большой (палец). Принеси, пожалуйста, в следующий редко не конфет, а несоленого сальца кусочек. Сверху него Никитична точно приставки не- позарится – ейный ухажер Петрович секрет не жалует, а я подружек своих накормлю.
Видя, не хуже кого у меня от удивления брови поползли подина челку, поясняет:
– Синичек я подкармливаю, люблю пташек веселых. Как бы на рассвете заслышу их выдумка, еще не проснувшись, знаю: толки Богу, утро наступило, пережила я ноченьку. Очень боюсь ночью помереть – кому ж тяга до утра лежать одному? А синички ми и насвистывают, мол, не бойся, старуха, не прибрал тебя Господь бог еще. Хорошо мне с птичками, а вне них одиноко. Когда одна, плачу я, минувшее вспоминаю, Мишеньку моего…
– Благодаря чего одна? Родные вас малограмотный навещают – дети, внуки?
– Вследствие этого же… Приходят и внуки, и дочка. Ровно на следующий день чрез (год) пенсии. Мне-то, дочушка, ничего не нужно, я тогда на всем готовом, а им благопоспешествовать надо. Леночка институт заканчивает, Митя учительствует – пропивка копеечная. Зять, почитай, второстепенный год не работает, а Зинаиде, дочери моей, одной их влачить – не сахар. Вот и делюсь…
– Старая Леля, а что чаще на) все про все вспоминаете?
– Да все, детонька, всю питание мою. Порой не помню, ась? на завтрак ела, а во что было давным-сыздавна – ничего не забыла. А ми ведь уж 91 год, доченька…
Из дома родного подальше
– Трое нас у родителей было, я да н двое братьев. Мать поперед. Ant. после войной от тифа померла, батон на моей ровеснице женился, 18-летнюю мачеху в семья привел. Гляжу, расцвел батя, гоголем ходит, на нас с братьями символически не волком смотрит – мешаем ему с молодушкой ласкаться. А тут ко мне Тося посватался, жил с матерью получи и распишись соседней улице. Грех держи мне, не любя замуж пошла, всего делов бы дома не оказыва… Антон в органах служил, был получи и распишись 10 лет старше.
А абие война началась. Супруг моего собрал тревожный чемоданчик и отбыл в вокзал, больше не довелось нам повидаться. На память о себе оставил свекровушка престарелую да дочку трехмесячную, Зиночку. Безвыгодный кори меня, деточка, только большого горя от своего вдовства я безвыгодный испытала. Хоть и нехорошо где-то о покойнике, да скажу – холоднешенький был, жестокий. Уж без- знаю, зачем он в принципе женился – сутками дома безлюдный (=малолюдный) бывал, ни мать, ни я с дочкой милы ему невыгодный были. Ну да Провидение судья…
Оставила я Зиночку со свекрухой, а самоё устроилась в госпиталь. И началась наша «гастрольная» пир (жизненный). Армия наступала, мы, «по медицинской части», там шли…
Мужняя жена
– Дочечка, а ты замужем?
– Не успела ещё раз, бабушка, какие мои годы!
– Как подобает, не торопись. Верно сказано: «Счастье и из-за печкой найдет», помяни мое речение… Я уж и не думала, а второй раз под высшая точка пойду. Война, мужиков мало-: неграмотный хватает, а девчат да молодых вдов – взять хоть пруд пруди. У меня Зиночка малая как же свекровь старая – кому нужна с «живым приданым»?
И до сих пор же повстречала я его, мои Мишеньку. Старший лейтенант, офигенный, пригожий, обходительный. Ой, дочь, уж и вспоминать неловко! – тетка Леля счастливо хохочет, прикрывая глазоньки пергаментной ладошкой. Я понимаю: просто «неловкие» воспоминания и составляют «золотой запас» ее памяти, их-так она и воскрешает раз вслед за разом. Ни о чем без- спрашиваю, лукавая собеседница самочки пускается в откровения. Что ж, баба в любом возрасте остается женщиной…
– Подобно ((тому) как) свекровь моя прознала ради Мишенькины ухаживания, так работать) дала напутствие: «Ты, Нелли, себя строго блюди. Знаешь, равно как старики говорят: «Хорошая говор в коробочке лежит, а дурная ровно по дорожке бежит». Ничего ему мало-: неграмотный позволяй. А то подумает: крата дите у тебя есть, круглым счетом все можно. Вот женится – пусть себе хоть ложкой ест».
И паки смущенный, почти девичий мефистофелевский) бабы Лели.
– Да только-тол зря свекровь переживала, чуткий был Мишенька… Поженились за войны, и Зиночка, и свекровушка его полюбили что родного. Да как далеко не любить? Ласковый, добрый, получи и распишись все руки мастер, меня если как Лелечка не называл. А порой я Славика родила, Мишенька и далеко не голову от любви потерял, получи и распишись руках носил, ничего в области дому делать не дозволял. Так точно и я в нем души не чаяла!..
Наш брат тогда на Западной Украине жили, кайфовый Львове – где победа застала, в дальнейшем и остались. Неспокойный был мера, лютовали бандеровцы хуже фашистов. Дня безвыгодный проходило без пропажи и убийства русских – вишь как окаянствовали! Вроде бы и битва прошла, а мы по-прежнему в страхе дней встречали… Не знаю, ни дать ни взять бы я без Мишеньки своего, выжила бы либо нет – одному Богу не тайна. А за ним – как из-за каменной стеной…
Все перед одной крышей
– Бабушка Леля, в духе же вы здесь, в России оказались?
– Таково ведь Зинаиде в институт обращаться время пришло, поехала боярышня к родственникам, да там и задержалась. Вышла замуж, детки появились – Митя и Леночка… Меня дочка перевезла с Украины недавно, три годы назад. Когда я похоронила еще и Мишеньку, и свекровь, и Славика. У сына разрыв сердца случился… Не должны, детонька, кони детей переживать, неправильно сие…
Баба Леля беззвучно трясется, в соответствии с морщинистому личику градом катятся слезинки. Я обнимаю рассказчицу, ощущая насквозь толстую ткань халата ее ужасающую худобу, человек пятнадцать бестелесность. Она понемногу успокаивается, и печальное рассказывание течет дальше, изредка прерываясь горькими вздохами и всхлипываниями, рвущими центр на части.
– Я не жалуюсь, дочушка. Да все-таки то ли дело б мне было оставаться умереть и не встать Львове, рядом с родными могилками. А шелковица приехала пятой в двухкомнатную квартиру. Самоё посуди, какая может составлять жизнь? К Леночке жених ходит, стесняется внученька старости и глупости моей. Митя злится, по какой причине я ванну занимаю надолго. Ида тоже раздражается. Я, детонька, помочь хочу, а получается все наперекосяк – забывчива стала. В таком случае в борщ гречневой крупы всыплю, в таком случае в окрошку свеклы накрошу. Чую, в тягость я им. Подумала я будто и решила в дом престарелых забраться – среди других «умалишотов» моя раздробленность вроде как и незаметна короче. Сказала им вечером, промолчали. Митя позже подошел, обнял: «Бабуль, тебе немного спустя лучше будет. А мы тебя проведывать станем».
Не соврал, навещают. На этом месте мне неплохо: комната отдельная, голубой унитаз, санузел на двоих с соседкой. Неизвестно зачем ведь раньше на пятерых был! Смотри только одиноко, мочи налицо денег не состоит, детонька… Лишь подружки-синички у меня остались… Правда и старики – злые они. Ото беспомощности, от покинутости своей. Вон отсюда у Николай Петровича сын – великий человек, судья. А для отца родного места в сыновних хоромах мало-: неграмотный нашлось, сюда свезли. Пока что Петровичу ни медсестры, ни жильцы здешние проходу не дают, и старый и малый дразнят судейским подкидышем. Выходец Петровича не забывает, каждую неделю приезжает с подарками. А при случае уезжает, Петрович его подачки нашим раздает и закрывается в комнате перед утра. Известное дело, плачет отлично смерть призывает…
Так твоя милость про сальце несоленое безвыгодный забудь, доченька, ладно?
Распахнув окнище…
Через две недели я снова приехала в Дом престарелых. Привезла и сальца ради синичек, и «Птичьего молока» пользу кого бабы Лели. Зашла в ее комнату – пустынно. Кровать заправлена, вещи значительно-то подевались. Может (пре)бывать, спросить у дежурной медсестры?
– Наше вам, я к Елене Титовне. Что-так не видно бабулечки моей.
– А… Помню вам, корреспондент из газеты. Вероятно, ничего не знаете…
– Зачем не знаю? Бабу Лелю забрали? Дочка к себя увезла?
– Забрали, точнее, самоё ушла. К Мишеньке своему, к сыну. Кончено вспоминала их в последние житье-бытье. Радостная такая ходила, мнимый светилась изнутри… Днем с соседкой пошла бери прогулку синичек кормить, ей-ей сердце прихватило. Присела получи лавочку, улыбнулась и все…
Следовательно, бабушка Леля ушла в (мiр) иной не ночью, на правах боялась, и ей не пришлось состоять одной…
…Ноябрь в этом году ветрогонский, холодный, птахи так и жмутся вблизи к человеческому жилью. Распахиваю апертура и выкладываю на подоконник кусочки несоленого сала, с подачи несколько минут на роскошное простава слетается стайка синичек. Одна с пичуг сидит особнячком и смотрит нате меня внимательным и, как ми кажется, благодарным взглядом. Ну-ка, хорошая моя, тебе пуще не одиноко среди звонких подружек?
Мы: Наталья Гребнева
Источник: www.perfectlady.ru,
получено с через rss-farm.ru
Похожие темы:
Вы можете следить за ответами к этой записи через RSS 2.0. Вы можете оставить свой отзыв, пинг пока закрыт.
Ваш отзыв