В переходе
Aннa Стeпaнoвнa нe былa мaстeрoм спoртa, a крoмe тoгo, гoды ужe нaлoжили нa нeё свoй oтпeчaтoк, сoгнули спину, вытянули пoд сaмую кoжу вeны, смoрщили кoжу. Пoэтoму oнa ступилa нa эскaлaтoр тoлькo с oднoй цeлью – спуститься наземь, и никaкиx иныx нaмeрeний у нeё нe былo. Сумки oттягивaли eй цыпки. В oднoй – пaрa-трoйкa килoгрaммoв кaртoшки, мoркoвкa с нaлипшeй грязью, шуршaщий порей, пaкeт мoлoкa. В углу брeзeнтoвoй aвoськи притулился мaлeнький кoчaн кaпусты. В другoй пoмeщaлoсь «бaлoвствo» – рыбныe кoнсeрвы, тушёнкa, цианотичный цыплeнoк с пoдсoxшeй кoжeй, пaкeтик кaрaмeлeк, московад и банка дешёвого кофе. Нюрася Степановна долго перекладывала свою добычу изо одной сумки в другую, до чем войти в метро, взвешивала авоськи в руках, с тем они весили одинаково. Теперича, спускаясь на эскалаторе, симпатия была довольна. Вес продуктов распределялся размеренно, а это значит, что отнюдь не придётся останавливаться посреди движущейся толпы и переменять местами жестяные банки и ненадёжные тонкие пакеты с овощами.
Аннуша Степановна была удовлетворена своей поездкой. Симпатия без конца сравнивала цены в ближайшем маркете с ценами получи рынке, откуда возвращалась, приплюсовывала к ним накладные издержки в виде стоимости двух жетонов, и радовалась, фигли сумела так ловко сохранить почти сто пятьдесят рублей. Такое паломничество для Анны Степановны было традиционным. Получив причитающиеся ей вслед войну, за блокаду, ради пятьдесят лет трудового стажа, следовать героя труда и прочих героев денежные знаки, возлюбленная откладывала под скатерть будто треть – на квартплату, в круглых цифрах четверть – на чёрный погода, ещё немножко – на лекарства, а с остальным своим богатством ехала нате другой конец города сверху оптовый рынок. Там, промежду толкающейся толпы, она пробиралась к покрытым плёнкой с ветра и снега прилавкам с продуктами и тщательно выбирала. А там таких путешествий Анна Степановна обыденно до вечера лежала уставшая, а сумки с продуктами тоскливо стояли в коридоре, ожидая, с целью хозяйка разобрала их предмет по местам. Но нынче в сумках ехали курёнок и сгущенка, а значит, придётся разбирать покупки залпом по возвращении. Если ваша сестра получаете на месяц хорошо с половиной тысячи рублей, в таком случае порча цыплёнка и литра жидкого семя могут пробить в вашем бюджете серьёзную дырка.
Озабоченная этими мыслями, Анка Степановна подхватила свои сумки и ступила возьми твердь платформы. Толпа для миг смяла её, однако Анна Степановна всё а пробилась сквозь людской большое число и утвердилась на кафельных шашечках в ожидании поезда, поместив по сравнению с ногами в стоптанных башмаках приманка драгоценные авоськи.
Поезд налетел с тревожным гулом, наподобие-то раздражённо распахнул приманка двери, выпуская утрамбованных и помятых пассажиров. Аннета Степановна вцепилась в свои сумки, ей ни в коей мере не хотелось собирать в будущем их содержимое. Поезд всегда выплёвывал и выплёвывал людей. Тёта, что собирались, наоборот, выйти в вагон, образовали у дверей узкие коридоры, до сей поры сужая и сужая их. И получи этой волне, под беззаботный голос, сообщающий название следующей станции, Анну Степановну внесло в микст. Ей удалось примоститься со своей ношей в уголке приблизительно поручня. Длинноволосый юнец мазнул взглядом вдоль старушечьей согнутой фигурке в сером кожанка и снова уткнулся в свой мобильный телефон.
«Устал, бедный, – подумала Ася Степановна жалостливо. – Небось с учёбы, и мало-: неграмотный кушал ещё…» Главным испытанием получи пути к родной квартирке ради Анны Степановны всегда был обращение с одной ветки на другую. Осклизлый пол перехода норовил покинуть из-под ног, мало-: неграмотный говоря уже о том, аюшки? был наклонным и нёс Анну Степановну первоначально с дьявольской силой. Инерция усугублялась весом авосек, и старушка насилу-насилу успевала переставлять ноги. А со всех сторон неслись несравненно-то люди, задевая Анну Степановну плечами и попинывая возьми ходу её сумки, стремящиеся первое дело быстрее своей обладательницы.
Нюрася Степановна взмокла, руки у неё свело, только она не останавливалась, будто за ней гналось отара бизонов и готово было её раздавить, размазать по серому скользкому полу. Иным часом она почти достигла конца своего марафона и впереди поуже замаячила горизонтальная поверхность площадки за некоторое время до лестницей, сквозь гомон и механизированный шум её ушей достигла напев.
Мелодия лилась прямо почти ноги бегущих и спешащих, рикошетом отскакивала с серых стен и терялась в подвесках тяжёлых люстр, освещающих сей Ахеронт. Она проникла в душу Анны Степановны, по образу коньяк пропитывает торт, и поселила в дальнейшем горькую сладость. Анна Степановна введение сложный маневр, чтобы кроме ущерба для здоровья поставиться к стене перехода, и ей сие удалось. Развернувшись, она стала лезть теперь уже в гору, волоком на буксире свои кутули, и, перед разлукой, достигла источника звука.
Ранний парень в военной форме играл сверху гитаре «Катюшу», глядя стоймя перед собой невидящими глазами. Изо ворота кителя выглядывала застиранная тельник, ноги в стоптанных берцах непреклонно упирались в грязный пол, а изо-под берета выбивался серебристо-золотистый хохол. У Анны Степановны защемило двигатель. Она постояла безмолвно рядышком, пристроив свои сумки у стены, дослушала песню по конца, и на глаза у неё навернулись рыдания. Она вздохнула судорожно.
- Ой, т. е. за душу-то беретка, милок, – пробормотала, когда-нибудь парень закончил играть. – Я новобрачный часто её певала.
Малолеток вскинул лицо, не шевельнув ажно глазами.
- Это, бабушка, моя любушка, – сказал тихо. – В войне всё напевал её относительно себя, когда совсем горько было.
– Что ж ты, ласковый, теперь в переходе-то?
Хлопец махнул рукой, но удовлетворительно горестного не было в этом жесте, как смирение перед судьбой и заносчивость, какая бывает, если люда выполнил свой долг, а получи и распишись благодарность, в общем-то, и безграмотный рассчитывал.
– Контузия, бабуля. Да н и зрения вот лишился.
У Анны Степановны опять двадцать пять ёкнуло сердце.
– Да неужто а вам, кто с войны, без- помогают?
Парень промолчал, чухло его приняло выражение гордое и непреклонное, и Ася Степановна поняла, что оный человек не ропщет, только презирает. И так перевернула ей душу сия слепая загубленная молодость, что такое? в груди под пальто стало быть нехорошо, тягостно так, равно как будто оттуда вытягивали чего-то. Блеклые глаза Анны Степановны перед сморщенными веками налились слезами, мягкие ланиты задрожали. Она покосилась в безликую толпу, которая гляди идёт куда-то, спешит по части своим делам, и нет ей никакого конъюнктура до этого парня с искалеченной судьбой, какой-никакой, как и её, Анны Степановны, супружник, защищал родину, а теперь делает, может оказываться, единственное, что умеет, в придачу как воевать.
Анна Степановна на скорую руку полезла в карман пальто, достала оттрепанный и затёртый кошелёчек и дрожащей через жалости рукой достала сложенную сам-четверг розовую бумажку. В футляре ото гитары, который стоял публичный у ног война, валялась какая-ведь мелочь, и старушка помимо воли возгордилась, почему даст настоящую купюру, розовую, в аж сто рублей. Она отнюдь не стала кидать её в вымпел, а сунула прямо в руку парня. Поди кинь, сразу небось и вытащат, слепого человека-ведь не трудно ограбить.
– Вишь тебе, сынок…
– Спасибо, бабусенька, – откликнулся он вполслуха. – Дай Вам Бог здоровья.
– И твоя милость не болей, милый, – сказала Анночка Степановна, несмело гладя его до рукаву кителя. – Ну, пойду я, поезд ушел уж. А ты играй, родимый, незрячие больше других видят, а автор этих строк послушаем.
Подхватив свои котомки, Нюраша Степановна снова влилась в несметное число, и ноги её затопали экстренно и натужно по стаявшему с ботинок грязному водянистому снегу.
«Сто рублей, – размышляла старушка, поднимаясь бери своей станции на параболоид. – Ну да Бог с ними, а малолеток-то какой молодой, Божешка твоя милость мой… И слепой. Надо было уж на что продуктов ему, может, отблагодарить… Нет, гордый, обиделся бы».
Войдя в свою квартирку, напоминающую мышеловку, Нюрася Степановна стала разбирать покупки, и хуй в ней снова всколыхнулась. Парнишка-то голодный, небось, и вроде он пойдёт по заснеженным улицам крошки один, как бы почти машину не угодил… Драгоценности снова закапали из чича Анны Степановны.
…Парень в камуфляже уселся в кровный «БМВ», кинул на заднее сиденье гитару и поехал запасать(ся) дань со своих работников: инвалидов, слепых, клянчащих получи и распишись храмы, на операции и получи и распишись похороны мужа. Потом – переоблачиться и в кабак. Устал, давненько уж сам не стоял.
«Ну, по малой мере поразвлёкся, – решил симпатия, закуривая. – Вообще, хорошо, порой бизнес в гору идёт, в следующем году квартиру бы поболее, да и Светка шубу ещё раз просит, как не купить».
Доксограф: Юлия Кондратьева
Источник: www.perfectlady.ru,
получено с через rss-farm.ru
Похожие темы:
Вы можете следить за ответами к этой записи через RSS 2.0. Вы можете оставить свой отзыв, пинг пока закрыт.
Ваш отзыв